Жили были козёл да баран.Нет, не так.Жили-были старик со старухой,и были у них козёл да баран.(Лично я считаю этот выбор малопродуктивным...но вот,меня не спросили).Хозяева были недальновидные какие-то и к осени хвать-похвать - а сена-то и не запасли!Чем кормить зимой козла да барана?Что теперь делать?(дети предлагают кормить снегом или зарезать...да...а купитьсена у соседей-НИКОМУ в голову не приходит)Вобщем старик и старуха решили зарезать их.Да только вот козёл да баран как раз под окном -то и подслушали.(Что делать?-Правильно!-Бежать от этих бесхозяйственных и безжалостных.)Так как речь уже шла о жизни и смерти,то моралью можно было пренебречь:козёл пробрался в дом и украл РУЖЬЁ!Баран стащил мешок.И удрали.Идут-радуются спасению.И тут на дороге лежит волчья голова без волка...(я сроду на дороге волчьих голов не находила,но...почему бы и нет?)

-Баран,возьми-ка её и положи себе в мешок!

-Не хочу...она страшная.

-Возьми,говорю!

-Зачем?она тухлая!

-Возьми-пригодится.

Баран нехотя взял эту голову и они пошли дальше.(баран слегка приуныл:назад не вернёшься,а козёл что-то раскомандовался...как-то он дальше себя покажет)

и вот пришли они на поле-ВСЁ ПОЛЕ В СТОГАХ СЕНА!!!!!!Еды-заешься!...(и что бы вот нашему хозяину хоть один бы стожок запасти!так ведь-нет!)

Тут бы и радоваться,да к вечеру похолодало,костерок бы что ли развести...?(Как?????дети уверенно отвечают?взять две палочки и...крутить...Нет,говорю:так до второго пришествия прокрутишь...Тогда...ВЫСТРЕЛИТЬ ИЗ РУЖЬЯ В СЕНО!-ХХА!будет дырявый стог...)

Ладно,не буду томить-выход нашёлся сказочный:козёл сказал,что баран славится крепким лбом(баран сразу простил ему все обиды)и давай мы стукнемся лбами ,из глаз полетят искры,ну и зажжём ...сено).Сказано-сделано.Всё отлично сработало_загорелся целый стог.(добро,слышь,транжирят).Сидят-греются.Жизнь прекрасна,но тут нивозьмись откуда-ЧЕТЫРЕ ВОЛКА!(что за волки-на огонь приманиваются)

И как-то странно смотрят...и облизываются(а чего это они облизываться-то придумали?)Баран перепугался до смерти,козёл сохранил хоть какое-то хладнокровие и небрежно спрашивает барана:

Баран,а чем мы ужинать будем?(баран -ни бе ни ме)-Так ведь собирались варить волчью голову-достань ка её!

Баран трясущейся лапой вынимает свой скорбный груз:

-Эту?

-Ты что?Договаривались же-ту,что побольше!

Пошарившись в мешке баран опять вынимает волчью голову:

-Эту?

-Ну какой ты глупый!Я же говорю:самую большую...

Баран опять шарится и предъявляет в третий раз голову:

-Эту?

-Наконец-то.

хм...а сколько же голов было в этом мешке?(Три!Две!-ОДНА!)

Волки,неприятно поражённые всей этой сценой,утратили кураж,а козёл,резко повернувшись к ближайшему волку рявкнул:

-Вода есть?!

-Нет,но я сейчас принесу!-и волк умчался во тьму.Оставшиеся три пробормотали,что надо ему помочь и тоже убежали.Встретились в чистом поле и давай обсуждать как это они смертельной опасности избегли...хм...а..а была ли опасность?..да нас...да нас ведь провели!А ну...пойдём и съедим этих-волкоедов!

И волки помчались обратно.А козёл и баран не дожидаясь их возвращения уже залезли на высоченное дерево.(раньше это ддерево не упоминалось,а тут типа возникло по ходу сказки)

Как они залезли-не знаю.Я вот не умею залезать на деревья,но...за мной и волки не гоняются...

Вобщем,козёл залез повыше,неуклюжий баран зацепился рогами за ветку и висит-покачивается.

У волков нюх что ли отшибло,но они остервенело искали по всему полю и не нашли.Сели под деревом(ЭТИМ)))))и гадают-куда девались козёл да баран....И тут веточка барана начала...ломаться.

-Козёл,я падаю!

-Держись!

Я падаю!!!

-Держись!

И тут баран рухнул.Козёл тут же пальнул из ружья(зря что ли ружьё на стене-то висело)и заорал:-ДЕРЖИ САМОГО БОЛЬШОГО!

Ужас!Волки никак не ожидали,что с дерева на них (из засады!!!!!!)бросится ХИЩНЫЙ баран.

Они сломя голову умчались за тысячи километров и НИКОГДА больше не вернулись.а козёл да баран построили землянку и на дармовом сене жили припеваючи долго и счастливо.

- Святая Инквизиция! – всплеснул руками крепкий, с сединою на висках Инквизитор. – Да что вы тут такое делали?
Маленький заместитель мэра замялся. Вытер пот с лысоватого морщинистого лба клетчатым платком и пролепетал:
- Ну… тут как бы… он… они-с… сидели-с…
- Сидят они сейчас в другом месте, - строго заметил Инквизитор. – Я вас спрашиваю, вот это-то, это что? – и он брезгливо указал на порушенную башню из золотых на письменном столе.
Зам. мэра снова вытер пот со лба. Печально и стыдливо высморкался в платок.
- Эт-то… Эт-т-то день… ги…
- Что? – холодно сверкнул левым глазом Инквизитор. – ЧТО???
- День… в-в-взят-ка-а, - выдавил из себя наконец-то зам. мэра.
- А это? – Инквизитор указал на пятерых борзых щенков под столом.
- Щеноч… - начал было зам. мэра, но тут же осёкся, увидев, как Инквизитор зловеще-спокойно сложил руки на груди. – Эт-то т-тоже вы-вы-вызят-ка…
- Ага! – удовлетворенно произнёс Инквизитор. – И это тоже взятка? – он внимательно посмотрел на прелестную полуобнаженную деву, перевязанную красной ленточкой, словно коробка с подарком.
Зам. мэра судорожно сглотнул, в который раз вытерев пот со лба, и утвердительно кивнул:
- Взятка…
- Хм… - Инквизитор заложил руки за спину. – Значит, за два года – три мэра?
- Да-с…
- Лихо, лихо, - Инквизитор нарезал круги по кабинету. – Так что же вы хотите? – резко остановившись, спросил он у зам. мэра.
- Чтобы… ну в общем… эт-то… - старичок замялся, терзая в руках ни в чем не повинный клетчатый платок, -  чтобы мэры… мэров не сажа… не меняли так часто! – собравшись духом, выпалил он.
- Ба! – Инквизитор откинул голову назад и рассмеялся. – Ну, голубчик, ну я-то что могу сделать в данной ситуации? – спросил он и больно пнул одного щенка, который ухитрился справить нужду на подол его темно-бордовой сутаны. – Я же не волшебник, и… - тут он понизил голос, - и даже, представите себе, не колдун. Я не могу взмахнуть волшебной палочкой – и у вас будет всё хорошо! – голос его набирал обороты, взвиваясь в высь. – Я не могу сделать всем будущим мэрам лоботомию и вставить им новые мозги! Я не Гудвин! Как? Как вы себе это представляете? Чтобы я – Инквизитор Его! ЕГО ВЫСОЧЕСТВА, между прочим!… - тут он посмотрел на трясущегося зам. мэра и осёкся. – Ладно. Взятки не давать не пробовали?
- Пробовали, - тяжело вздохнул зам. мэра. – Не получается. Несут-с. Говоришь им, окаянным, не несите! А они несут и несут, несут и… несут-с. А я же человек старый, мне скоро на пенсию…
- Угу, - Инквизитор снова медленно и спокойно зашагал по комнате. – А от меня-то что требуется?
- Обряд очищения-с…
- Очищения? Ну что же вы раньше не сказали! – Инквизитор весело хлопнул в ладоши. Обряд очищения – это можно! Это даже, я бы сказал, нужно!
- Очередь-с в мэры – там-с, - зам. мэра вежливо подвёл Инквизитора к окну.
Внизу на площади змеилась очередь в ратушу. Кандидаты всё прибывали…
- Ага! – сказал Инквизитор и достал автомат…

Однажды, во сне, меня пригласили на экскурсию в ад. На халяву. Сказали, что, мол, лучшему журналисту во Вселенной они готовы даже бесплатно экскурсию провести. Безбожно врали, конечно же. Нет, они, правда, не взяли с меня ни копейки. Вот только я там была не одна, а с группой. Ну, да не суть. Я, в общем-то, знала, что доверять им не стоит, но лесть – штука приятная, да и сама идея попривыкнуть к обстановке будущего загробного жития мне показалась весьма здравой и разумной.

…В аду было, как ни странно, ни жарко, ни холодно. Нормально так было. Как на самой обыкновенной кухне. Где-то вдали, на пространстве, обложенном от пола до потолка крупной кафельной плиткой, на высоченных и широченных электроплитах жарились мелкие грешники в масле со специями. Чуть в стороне, в глубоких-преглубоких эмалированных кастрюлях варились щи с прелюбодеями. На гладком белоснежном столе, на множественных разделочных досках огромным острым ножом шинковали тиранов на салаты.

Левее ловкие черти в перчатках и халатах набивали колбасы фаршем из чревоугодников. Правее какой-то носатый демон с Кавказских гор с характерным самолюбованием нахваливал свой шашлык из унылых самоубийц, поливая их оставшимся маринадом для образования румяной корочки.

А в центре адской кухни восседал сам Шеф-повар, дирижируя, как всем кулинарным оркестром в целом, так и отбиванием бифштексов из свежеприбывших рецидевистов-убийц в частности…

- Мы используем только инновационные технологии, - верещала экскурсовод, - поэтому все готовятся исключительно в посуде с антипригарным, - тут в ее голосе прорезалась гордость, - нанопокрытием, что даёт нам…

Но меня это не интересовало, как не интересовал Шеф-повар, рецепт румяного шашлыка или наваристых щей. Моё внимание привлёк старичок с мудрыми печальными глазами, сидящий на помойном ведре. Время от времени на него выливали нечистоты, состоящие из жира, жил, лимфы, внутренностей и разваренных костей с хрящами. Но вместо того чтобы отряхнуться (руки старика были свободны!), сидящий только тихонько вздыхал и давал нечистотам стечь на пол.

- Кто это? – спросила я у экскурсовода.

- Где? Кто? – встрепенулась наш гид, пытаясь понять, о ком идет речь.

- Ну, вот же! Тот старик!

- Ах, это-о-от, - разочарованно протянула она. – Этот – Антонио Сальери, - в голосе экскурсовода сквозило непробиваемое равнодушие. – А вот посмотрите направо, - снова затараторила она, - вы можете увидеть…

Группа вместе с гидом удалилась, а я подошла к старику.

- Здравствуйте, Антонио, - поздоровалась я. – Ваши произведения прекрасны!

- Здравствуй, дитя, – поприветствовал меня Сальери, слегка склонив седую голову.

- Вы знаете, вас ведь оправдали… * - мои слова заглушил шум выливаемых на композитора помоев.

- А-а, спасибо, - поблагодарил Сальери, после того, как поток нечистот иссяк.

- И всё? – удивилась я. – Антонио, вы – свободны! Вы понимаете: сво-бод-ны!

Старик только грустно улыбнулся:

- Увы, дитя, я никуда не смогу уйти, пока не ослабеет поток хулы Антонио Сальери. До тех пор, пока хотя бы один человек будет верить, что это я отравил гения… До тех пор я буду здесь.

- Но как же так? Но почему? За что? – горячие слёзы бессилия потекли по моим щекам.

- Не плачь, дитя, я не достоин твоих слёз. Ведь я не сумел вложить в своих учеников самого главного – уважения к людям. ** Но полноте, не будем о печальных ошибках. Ты лучше расскажи, как они там, мои ученики?***

- Х-хорошо-о, ответила я, утирая слёзы. – Весь мир в восторге от Бетховена, Шуберта, Листа…

- Это превосходно, - мудрые глаза повеселели. – Прекрасная весть, - и Сальери закрыл глаза, принимая на себя новую партию нечистот.

Когда шлепнулась на пол последняя кишка, я, волнуясь, спросила:

- Скажите, Антонио, а гений и злодейство – две вещи несовместные?

- Кто тебе это сказал, дитя?

- Пушкин…

Сальери улыбнулся кончиками губ:

- Ну, так передай Пушкину, что он неправ.

- Передам…

…И я еще долго сидела молча рядом с композитором. Мне так много хотелось ему сказать! Но все слова, особенно слова утешения, словно застряли в горле. Впрочем, он и не нуждался в утешениях, этот стойкий, мудрый старик Сальери, чьи произведения ныне незаслуженно забыты. Он не нуждался в звуках слов. Сейчас тишина покоя была для него лучшей музыкой…

P.S. Когда я проснулась, мне захотелось крикнуть: «Пушкин – ты козел!» И я крикнула. По крайней мере, мне так показалось. На самом деле эту фразу я лишь прошептала, потому что дико болело горло. От застрявших в нем слов и слёз.

__________________________________

* В 1997 году в Милане состоялся судебный процесс по делу отравления Моцарта. На этом процессе Антонио Сальери оправдали за неимением улик и состава преступления.

 **Достоверно известно, что великий Моцарт в письмах к отцу и жене весьма пренебрежительно отзывался о своих коллегах по музыкальному цеху. И также достоверно известно, что Моцарт очень ценил мнение Сальери, словно бы последний был его учителем. 

 ***Невероятно, но факт: Сальери был выдающимся музыкальным педагогом. Его учениками были Бетховен, Шуберт, Лист, Черни, Мейербер, Гуммель, Франц Ксавер Вольфганг Моцарт (сын того самого Моцарта) и другие видные композиторы начала XIX века.

Давным-давно, в тридесятом царстве, в заморском островном государстве жил да был народ японский, Фукусимы* не знавший. И ходил-бродил промеж народа того, век свой короткий мая, самурай один младой, в кимоно с драконами расписными. И был он столь невезуч в жизни личной, что не завидовал его красоте и одеждам богатым ни муж многомудрый, ни жена покорная, ни отрок, похотью одолеваемый.

Какое бы кимоно не надел, какой бы пояс не повязал, какую бы катану не взял – всё едино! Ни одна девица на выданье при виде самурая стыдливо рукавом не прикрывалась, румянец нежный скрывая и взгляд свой долу опуская. Ни одна гейша-затейница не возжелала с горемыкой чайную церемонию провести аль на сямисэне** ему песнь о любви Хризантемы и Неба исполнить. И ни одна признанная красавица даже в страшном сне не жаждала увидеть, как коленопреклонённый несчастный читает ей хокку***, восхваляющие горячие источники и прекрасную купальщицу.

В общем, куда ни кинь – всюду клин! То чёткое «НЕТ!» в ответ, то отец-кузнец, то официальный муж-молодец, а то и вовсе холодное молчание, доводящее до отчаяния. Так и томился бы угорёк самурайский без своей пещерки влажной****, если бы не удумал воин младой по свету белу пойти в поисках той единственной, что отдаст ему не только руку, но и сердце, что будет с ним в болезни и здравии… Ну и так далее по тексту.

Удумал – и сделал. Встал как-то раз утром, раным-ранёхонько, умылся белым-белёхонько, надел одежды чистые, новые, обул гэта***** крепкие, да и отправился в путь-дорожку дальнюю.

Шёл он лесами тёмными, реками быстрыми, полями широкими, морями-океянами глубокими. Пляжами песчаными, залежами оловянными. Городами большими да селениями малыми, людьми чужими, странными да правителями небывалыми… Шёл день, два… семь… десять… На третий месяц скучно самураю стало одному странствовать, взял он коры баобабовой, да и выстругал себе из неё деву красы неземной. Глаза – омуты огромные, ноги – длинные-предлинные, талия – осиная, волосы – в причёске немыслимой, а вместо одежд до полу – юбчонка коротенька в складочку да рубаха с воротом, что сзади квадратом болтается.******

Выстругал, значит, красавицу древесную, оглядел ее придирчиво, глаз левый щуря… Хороша ж мать! Ни дать, ни взять - мисс Вселенная! И главное, ведь молчит всё время. А молчание, как известно, золото, металл драгоценный.

Так вот и пошёл дальше со спутницею своею верной. Исходил, истоптал весь шар земной, да только той единственной, суженой-ряженой, самой судьбой приваженной, так и не нашел. А и как тут найти-то, коль в Индии девки дюже резвые да вертлявые, утанцуют до смерти. В Китайской стороне – уж больно желты, словно гепатитом больные. На Руси-матушке – все на одно лицо. В Немтчине бабы толстые да пышные, враз не подымешь, а ежели и подымешь, так пуп тут же и надорвешь. В Африке почти все девки, аки ночь безлунная, в тёмной комнате лишь по улыбке определяемы. А на континенте заокиянском и вовсе феминистки сплошные. Короче, ни одной нормальной.

И пришлось возвращаться самураю домой холостым. Правда, путешествия его даром не пропали. Насмотревшись на гарем султана брунейского, выстрогал самурай себе еще девиц красы неземной. И было у него семь Пятниц на неделе. В понедельник его ублажала любимая из вишни, во вторник – из кипариса стройного. По средам его хокку слушала чудно пахнущая – можжевеловая, а по четвергам самурай баловал себя близняшками из березы рязанской. В пятницу самурай принимал целительные ванны с красоткой из эбенового древа, а в субботу медитировал в саду камней, вопрошая девицу из ясеня, где его ж его ненаглядная катана вострая. Ну а воскресенье он проводил с женою старшей, той самой, что из коры баобабовой.

Смотрели на него другие самураи, смотрели, пальцами у висков крутили, да чуть погодя поняли, что идея-то хорошая. И стали обращаться к древесному гаремщику с просьбою вырезать и им таких же дев для утех земных. И ведь вырезал шельма! И толстых, и тонких, и покрасивее, и пострашнее. И с грудями маленькими, почти невидимыми, и с пятым размером. И с ягодицами сочными, и вовсе без оных. Всё по индивидуальному заказу для родных клиентов.

Так вот и появились первые секс-куклы. Потом их, правда, заменили более мягкие, надувные да латексные, но факт остается фактом: пальма первенства в этом щекотливом вопросе принадлежит именно японцам. Но оно и понятно. Всё ж лучше бабу искусственную тискать, чем от одиночества дикого да презрения людского руки на себя накладывать.



____________________________________________

Примечания Бобра:

* Стояла в те времена Фукусима, аль нет, Бобру сие не ведомо. Но достоверно известно, что никакой аварии в те годы не было.

** Сямисэн – в принципе, то же, что и наша балалайка. Те же три струны. Только гриф подлиннее. Да и песни на нём исполняются более жалостные да медленные. Короче, в присядку точно не пойдешь и «Камаринского» не сыграешь.

*** Хокку – они же хайку. Японский стих, без рифмы и часто без смысла. Нет, смысл в них есть, но чтобы постичь всю суть, красоту и гармонию хокку, надо родиться японцем. А нам, русским да татарам, до этого еще пить и пить.


**** Очень часто в японской поэзии, и в хокку тоже, встречается такая метафора, обозначающая акт половой. Угорь – начало мужеское, пещерка – соответственно, женское. А уж что они делают вместе – додумывайте сами.

***** Гэта – японская деревянная обувь. В общем, представьте себе деревянные шлепанцы, к которым прибиты два поперечных бруска. Представили? Вот это и есть гэта. Носят их преимущественно в грязь и слякоть. Вот такие вот японские «резиновые» сапоги.

******Намёк на сейлор-фуку, то есть матроски, то есть японскую школьную форму. А в общем и целом намёк на анимешных девиц.

В одном цирке города N. жил-был Слон. Обычный такой слон: ноги - тумбы, бока – горы, уши – огромные серые лопухи да хобот – шланг зело подвижный. Выступал Слон в цирке исправно, одно его только печалило – не всяк в городе его в лицо знал. Точнее знать-то знали, что-де в таком-то растаком-то цирке работает большое серое животное с во-о-от такими ушами, а вот почитать – не почитали. Ну, ни на грамм уважения не было!

Слон долго думал, что с этим делать, как ситуацию исправить. Но ничего толком придумать не мог. Пока не нашёл книгу «PR и всё такое…». Прочитал, значит, Слон книгу-то, пару самых важных страниц зажевал, да и решил использовать себе во благо Мосек соседских.

Моськи, действительно, жили по соседству с цирком, но ни о каком слоне слыхом не слыхивали и видом не видывали. Потому что они были мелкие, и голову высоко не задирали никогда. Да и зачем? Пока ты на звёзды всяческие любуешься да сонеты Луне складываешь, у тебя честно добытую кость из-под носа уволокут. Тут уж, хочешь – не хочешь, а смотри в оба! И желательно впереди себя.

Но Слона незнание Мосек не пугало. Незнание давало ему большой простор для маневров. И Слон стал маневрировать – от одного двора до другого. Он проходил мимо Мосек, громко топая и трубя, хлопая огромными лопухами-ушами и прищёлкивая хвостом по бёдрам. Порой Слон задевал поленицы дров, которые с треском разваливались, выдергивал с корнями молодые саженцы деревьев и мял цветы на клумбах. А иногда… Иногда он даже оставлял после себя аккуратные горки экскрементов, считая, что нет пиара черного, нет пиара белого, а есть всевозможные способы обратить на себя внимание.

Моськи сначала недоумевали. Что же это за животное такое? Всё, понимаешь, поганит, разгромы учиняет, и никто ж его - вот в чем трагедь! - не уймёт. Потом недоумение сменилось праведным гневом. И Моськи стали облаивать Слона, то есть действовать единственно доступным способом. Ну а как иначе? Ноги Слону не прокусишь – толстоваты, до ушей не допрыгнешь – высоковато, а остановить такого – дохлое дело. Пробовали. Хоботом по морде получили, на том и успокоились.

Так вот каждый день и начинался: идёт себе Слон по улице, прогуливается, из ведёрка синего в жару обливается, а вокруг него Моськи на коротких ножках прыгают да лают.

- Это кто же, кто же? – брешет одна.

- Это Слон толстозадый! – отвечает ей другая.

- Скотина полнейшая! – вклинивается в разговор третья.

- У-у-у, зверюга! – начинает четвертая. – Из себя толком ничего не представляет, а хобот-то задрал, хобот! Выше крыши!

- А я его не люблю за пафос, - философствует пятая. – Все звери, как звери, а он типа аристократ высокородный, хотя титул ему никто не присваивал. Да и вообще, проще надо быть, проще, глядишь, и кошки к нему потянутся…

- А третьего дня, - лает шестая, - он Пушу, спаниеля, что с Другого переулка, задавил!

- Ай, подлец! Ну каков же…! – несётся вслед Слону.

А Слон идёт себе и идёт. Улыбается, глаз хитро так, по-ленински, щурит и преспокойно размышляет. О моркови хрустящее-сладкой, о халтурке фестивальной, да вообще – о суете сует и бренности бренного. Ну и, конечно, о том, как бы еще побольше внимания Мосек приобрести.

Так вот в розовых мечтах и под лай соседских Мосек засыпал Слон, даже не глядя себе под ноги. А зря! Потому что с ночью приходили мыши, которые под собачью брехню тихо делали своё дело – грызли слоновьи пятки…

Шур-шур-шур, гыр-гыр-гыр…

Гыр-гыр-гыр, Шур-шур-шур…

Ш-ш-ш-шур…

И догрызли до того, что Слон однажды помер. И весь чётко выстроенный пиар канул вместе с ним в Лету.

А Моськи… Моськи стали жить по-прежнему. Не хорошо и не плохо, борясь за место под солнцем и смотря только вперед. А иначе никак! Иначе честно заработанную кость из-под носа уволокут…